Что же касается данного конкретного конкурса, то он мне, в отличие от уважаемых коллег, не показался в целом ни сильнее, ни слабее, чем многие предыдущие. Хотя средний уровень работ был в данном случае достаточно высок. Разнообразие авторских подходов к вполне благодатной теме конкурса (о чём в том числе и возросшее число конкурсантов), равно и как различие авторских стилей и манер, делало чтение конкурсных работ занятием небезынтересным. Я всё ждал, когда то или иное стихотворение отзовётся в душе, не покоробив мелкими, но досадными недочётами и ляпами. И, представляете, случилось! Поэтому на этот раз я счёл возможным определить тройку призёров, распределив между ними баллы члена жюри, поощрив ещё два заслуживающих внимания произведения баллами участника конкурса.

№ 15. Полегли ковыли.

На протяжении многих конкурсов это одно из тех редких стихотворений, которое легло на душу сразу и полностью, не оставив даже места для каких-либо претензий и мелких придирок. Всерьёз считаю, что со временем оно достойное место в поэтических антологиях.

Вполне внятная картинка жары в степи («трещины рвут чернозёма пласты») вкупе с неопределённостью видения озера, таящего вожделенную прохладу («то ли мираж, то ли бред») и создают ту лёгкую грань между действительным и воображаемым, мастерски выписанную автором. Множество поэтических находок украшают ткань повествования, привносят в неё тонкости и нюансы, оттеняющие основную линию, от чего текст становится рельефным, выпуклым, осязаемым. Это и внутренние созвучия в строке («засухи норов суров»), и изящная рифмовка («нестерпим-степи») на фоне традиционных рифм, и изысканная метафорика («Скелеты стволов, к небу воздев в безутешной тоске сотни обугленных рук, просят дождя…»). Оценка – 15 баллов.

№ 24. Миражи.

Вот стихотворение, основанное на конкретном техническом приёме, в данном случае на монорифме, на которую нанизываются детали и образы. Казалось бы, игра словами, ан нет! Технический приём не выпячивается, не выпирает, а служит раскрытию авторского замысла, и в этом, безусловно, заслуга автора и свидетельство его высокого поэтического мастерства. «Миражи – жизнь с её виражами и рубежами» — вот уже и сам язык подыгрывает поэту в затеянной им игре, являя скрытый в созвучии слов глубокий смысл.

И приводит поэта к парадоксальной, но в каком-то отношении верной мысли:

Там – за детством – кончается жизнь.

Оценка – 10 баллов.

№ 26. «Утро не проходило уже два месяца…»

Так и хочется вписать это стихотворение в культурологический контекст. А если хочется – так и сделаю. Если вспомнить Рип Ван Винкля и Спящую красавицу, слова из песни группы «Наутилус Помпилиус» («Утро Полины продолжается сто миллиардов лет») и вместе с Гербертом Уэллсом задаться вопросом «Когда спящий проснётся?», то «нашим ответом Чемберлену» и будет Катя, лирическая героиня данного произведения. Она мудро поступила, эта Катя, решив переждать суровую жару нынешнего лета в двухмесячной полудрёме.

Стихотворение подкупило своей свежей молодой энергией и неким флёром лёгкого сюрреализма. Хотя и не лишено некоторой небрежности, что тоже вполне характерно для молодости и свежести: «голову поднимала, как кирпичи», «и снаряжает мысленно караваи (не караваны?) в будущее», «с зарёй пропускает внутЫрь» (так это и будет читаться, если соблюсти рифму; пресловутый редуцированный гласный, употребление которого в современной поэзии почему-то не считается зазорным).

Оценка — 5 баллов.

№ 8. Китеж.

Наша русская национальная легенда, оригинально интерпретированная автором. На этот раз невидимый Китеж-град предстаёт не отражением в воде озера Светлояр, а сотканным из тумана видением, представшим перед проницательным взором «кержака-беспоповца». Настоящая цветомузыка явлена нам в зримых картинках («на ветру колыхались дворцы», «капли росы золотились рассветным лучом») в сопровождении хора лесных птах («лишь кричала неясыть где-то в чаще», «без следа растворилось виденье под победную трель соловья»). И в этом музыкально-живописная суть стихотворения, для полноты впечатлений дополненная и таким современным термином, как «аномальная зона». Всё же мне, как и многим читателям, хотелось бы знать, «в чём сокрыта тайна».

Оценка – 3.

№ 10. «Чудес не бывает…»

Что же, и такой пессимистический взгляд, развенчивающий старые сказки, имеет право на существование. Целостное, цельное стихотворение, выдержанное в духе философской лирики. И техническая его составляющая не вызывает особых нареканий. А всё-таки жаль, что лягушки не ловят стрел и не становятся царевнами, что в облаках не витают Змеи Горынычи, с которыми можно было бы сразиться добру молодцу…

Оценка – 3 балла.

Ах, девочка (она мне станет мамой),
Опять без спроса забрела в кино.
А дома ждут родители и гаммы,
И завтрашний, с обедом, выходной.

Ты в школе не считаешься красивой,
Но нравишься, как минимум, троим.
«Анюта, спой!»*…И голос кинодивы
На полчаса сливается с твоим.

Прошёптываешь реплики и песни,
Боясь нарушить в зале волшебство.
…Дождь освежит, по буквам,
«Б-У-Р-Е-В-Е-С-Т-Н-И-К»**
И парковую девушку с веслом,

Пригнув к земле настурции и флоксы,
На Боровой*** окончит свой маршрут.
Ты вся в кино! Забыла про вопросы,
Что дома непременно зададут…

Не урони кулёк с крупой перловой,
Смешная. Как же ты упоена…
К афише – с ослепительной Орловой –
Подходит любопытная война.
* кинофильм » Веселые ребята»,
** довоенный кинотеатр в Киеве,
*** улица в Киеве.

Кино в России (и на Украине) больше, чем кино. По крайней мере, так было в те далёкие предвоенные годы, когда оно являлось одним из немногих доступных и демократичных видов искусств. В героев кинофильмов влюблялись, им старались подражать, перепевали их песни, примеряли наряды похожего фасона. Об этом стихотворение.
Несомненными плюсами стихотворения мне видятся доверительная интонация, личная вовлечённость в описываемые события, мелкие, но характерные детали предвоенного Киева, известные, видимо, из маминых рассказов. Такой вот хрупкий, призрачный, сказочный мир накануне войны, освещённый светом кинопроектора и белозубой улыбкой Орловой.

№ 10. На Богословском

Пустынно здесь и тихо в день любой,
и кто не знает, не отыщет Цоя.
Стоит он под серебряной иглой,
железными цепями окольцован.

Их тихий звон подобен маяку –
поклонник отзовётся ли, охрана.
Прости, поэт, что на своём веку
ты не достроил свой алтарь для Храма.

Хотя спешил.
Ты в жизни не был зол,
но ненавидел лживые обеты.
И те слова, что ты в себе нашёл,
ещё другими до конца не спеты.

Я ухожу. А цепи всё поют
вдогонку мне, тяжёлые, как гири,
не о кумире юности – о мире,
который нам и мука, и приют.

Формальности конкурса соблюдены, речь идёт о лидере группы «Кино» Викторе Цое, тоже не чуждом кинематографа. В его послужном списке роли в культовых фильмах перестроечного времени «Асса» и «Игла». А сам он всю жизнь мечтал походить на героя боевиков Брюса Ли. В данном стихотворении описывается посещении памятника Цою на Богословском кладбище Санкт-Петербурга, послужившее автору мотивом для размышлений над судьбой «последнего героя».
И что же, сделано это вполне убедительно. Свидетельством непреходящей популярности рок-кумира 90-х является то обстоятельство, что и сейчас, 20 лет спустя после его трагической гибели, песни его помнят и поют. Более того, осмысление его творчества продолжается:

И те слова, что ты в себе нашёл,
ещё другими до конца не спеты.

В концовке автору удаётся найти обобщающие слова большой силы. Покидая памятник кумира молодости, он размышляет «о мире, который нам и мука, и приют».

№ 16. Вот такое кино!

Сначала кажется, что жить так не возможно,
Кажется, что может помочь шоколад или фисташковое мороженое,
Кажется, что можно просто сходить в кино,
Где плавают рыбы в пруду и женщины ходят в шёлковом кимоно.
А ещё кажется, что достаточно только вдыхать сладкий запах,
Что праздник – это когда небо в огненных залпах,
А улицы – в гирляндах и полотнищах на флагштоках…
Но если тебя нет рядом, то разве мне может помочь хоть что-то?
Да… просто незачем ходить в кино – ни на последний, ни на первый ряд…
Потому что я всё равно ничего не слышу,
даже когда мне лично что-то в лицо говорят.
И вперившись в экран, я пытаюсь уловить хотя бы сюжет –
Ажурный и замысловатый, как филигранное яйцо Фаберже –
Например, с кукушкой или с розовым кроликом из халцедона в виде сюрприза,
Ведь любая королева всё так же своевольна, своенравна и капризна,
Попробуй ей угодить, чтобы тебе не обрили и усики и ушки,
И чтоб в её сказочном королевстве самому не оказаться в ловушке,
Падая ниц… И это не важно – лицом в грязь или в душистые травы…
Ведь у королевы не на всякого хватит не только души, но и в перстне отравы…
Всё это может происходить в 3D или просто на DVD,
Но там, где у меня не хватает обычной пешки, она ходит – с ладьи.
Вот такое кино!.. в котором всё случается не на экране, а в зазеркалье.
И я не гожусь на главную роль, поскольку шучу не умно, да и порой заикаюсь,
А впрочем, уже давно вышел рекламный ролик,
Где я, к сожаленью, даже не мартовский заяц, а просто розовый кролик…
Всем безумным шляпникам ты давно отрубила головы,
И они стали хоть и шахматными королями, да королями голым,
Но тому, кто в своём уме, они приснились бы вряд ли,
Или, по крайней мере, лица свои под масками пешек спрятали…
Но я знаю, что натиск чудища мне придётся выдерживать в одиночку:
Я надену ботфорты и шляпу, и накрахмаленную сорочку,
Потому что иду не на смерть, а на пиршество духа!
А кино? Кино это не жизнь, а только прикольная видуха.

Не сумбур вместо музыки, а музыка сумбура. И есть в этом определённая прелесть. Поток сознания, клиповое мышление, разрозненные частички мозаики постепенно складываются в цельную картину, видимую, наверное, не всем и не всегда, а лишь в определённой перспективе, под определённым углом зрения. Я увидел.

Вот такое кино!.. в котором всё случается не на экране, а в зазеркалье.

Здесь, в этой строке, мне кажется, и кроется ключ к смыслу текста. Поэтому лирическая героиня в какой-то степени отождествляет себя с Алисой в Стране чудес и в Зазеркалье. А там чего только не происходит!

№ 17. 25-й кадр.

Словно прошлой жизни распарывая оболочку
уезжаю к соснам, магнолиям, что в цвету,
чтобы там, где ласкают волны порой полночной
лунный берег, забыться, укутавшись в пустоту.
Воронцовский парк, где прибоя рокот едва ли слышен,
мой приют надменный – смеется ли надо мной,
а, быть может, просто живет, просто ждет и… дышит
можжевелово-терпким зноем над головой.
На веранде летней неполный стакан портвейна,
да видавший виды кинопроектор. Взмах
бледно-серых крыльев, и горизонт неверный,
отделяя твердь от эфира, почил впотьмах.
И квадрат простыни, ослепляя сюжетом старым,
застилает дымкой слезящиеся глаза,
снова в мозг стучит моя боль двадцать пятым кадром,
что не в силах помнить и позабыть нельзя…
Это юность с экрана ярким огнем струится
и барьер невидимый силится превозмочь…
Эти губы, смех и руки, как крылья птицы -
все таким реальным сделалось в эту ночь!..
И весенний ливень, что в такт отбивал стаккато
с каблучками звонкими в лужах на мостовой,
и бездомный пес, что пялился виновато
на бегу услышав: «твоя – навеки, навеки – твой…»
А потом… июльский полдень, проклятый Богом…
На краю Вселенной, не заходя за край,
я шепчу руке холодной: «Прошу не много,
ты нужна мне, Птица, слышишь, не умирай!!!
Я почти научился летать, я уже умею
просто плечи расправив, чувствовать высоту.
Из глубоких нор – в поднебесье, подобно Змею,
я почти научился верить в свою Мечту!..»
………………………………………………………………………………..
Я почти привык быть один, и за эти годы
без тебя, как видишь, я все еще как-то жив…
А летать без крыльев… мешает закон природы,
от падений, впрочем, разумно предохранив…
Я почти забыл тебя, Птица, но знаю точно -
до тех пор, покуда чаша еще полна,
ты неверной тенью, серым крылом полночным,
двадцать пятым кадром в жизнь мою вплетена.

И снова игра подсознания, что «вплетена в жизнь» лирического героя «двадцать пятым кадром»,

что не в силах помнить и позабыть нельзя…

Просмотр старых съёмок на веранде приморского города вновь оживляют в душе ЛГ историю любви и смерти. И герой, который всю жизнь пытался уподобиться своей возлюбленной, уже

…почти научился летать, я уже умею
просто плечи расправив, чувствовать высоту,
по прошествии лет горестно констатирует:

Я почти привык быть один, и за эти годы
без тебя, как видишь, я все еще как-то жив…
А летать без крыльев… мешает закон природы,
от падений, впрочем, разумно предохранив…

Сквозной образ крыльев парит в строках и между строк, овевая историю взлёта и падения, историю любви и смерти, которая не может оставить равнодушным.

№№ 5, 10, 16, 17 – по 9 баллов.

И мы, как всегда, идём другим путём.

Ищем «лишних людей» в историческом прошлом в лице белогвардейского офицера, потерявшего родину, любовь и надежду (№ 15); в расстрельных списках ВЧК (№ 21), в скорбных душой обитателях дома призрения (№ 9); в героях сказок и песен (№№ 13, 14). И, конечно, как в минуты депрессий и стрессов не поплакаться о себе любимом, посчитав себя лишним, униженным и оскорблённым, никому не нужным! Таких лирических исповедей тоже хватало на конкурсе. И если они не отдавали позёрством, эпатажем, подростковым максимализмом, то находили отклик в жестоком сердце члена жюри.

Конкурс хорошо начался и хорошо завершился. В числе призёров, по моей версии, стихотворения под №№ 1, 24, и примкнувшее к ним произведение под № 3. Чем они меня порадовали, чем выделяются из общего ряда? Конечно, высоким уровнем версификации, уверенным владением современным поэтическим языком. Чётко высказанной авторской позицией. И, как это ни банально прозвучит, «лица необщим выраженьем». Теперь о каждом из них поподробнее.

№ 1. От простоты.

Автор даёт рецепт панацеи от простоты, богато аранжированный изысканными рифмами и яркими метафорами. «Порез-трава», «счастье – часть ландшафта, покрытого цветастым ситцем», «любовь, скулящая побитой шавкой», «веб-камеры, вставшие зрачками в глазах рассвета» – вот образы, создающие причудливую и зримую картину холодного и негостеприимного мира, в котором приходится существовать. «Лишнесть», непохожесть лирической героини, противостояние «миру чистогана» – это не сиюминутное настроение, а осознанный жизненный выбор.

А рецепт противостояния очень прост:

…Задумавшись, произнесите
великие слова в молчанье
и крестик на канве событий
перед духовными очами
уравновесит настроенье…

№ 3. Предзакатно-созерцательный вектор.

Ещё один рецепт противостояния миру, посчитавшему тебя «лишним», стихотворение, имеющее экспрессивно-ситуационный оттенок, импровизация в стиле джаз с нотками самоиронии:

Нет уж, лучше под этими вечными облаками.
стоять на балконе,
……………выпуская дым
……………………..и впуская в себя покой…

Здесь наблюдается противостояние глобальных пафосных целей (слава, деньги, успех) простым немудрящим житейским радостям. И лирический герой делает выбор в пользу последних. Честно, искренне, с душевным покоем и уравновешенностью, как истинный буддист.

№ 24. Извините, достали!

Стихотворение, методично расставляющее все точки над i и над ё в заданной теме и подводящее итог обсуждению. И уж здесь досталось на орехи и «господам демократам минувшего века» (И. Тальков), выдумавшим сам термин, и нынешним сильным мира сего («сытомордый депутат в многодневном ток-шоу»). «Лишние люди» минувших лет, литературные герои, по мнению автора, были бы обречены влачить жалкое существование, попади они в наши времена, когда целые поколения выброшены на обочину жизни. Нравственный выбор автора однозначен:

Но сегодня есть выбор. Он для каждого – личный.
С кем пойдешь ты и дальше – в нашу мрачную жуть?
Я себя причисляю к поколению «лишних».
И, конечно, я этим бесконечно горжусь!

Не буду скупиться и отдам моим призёрам, стихотворениям под №№ 1, 3, 24 по 12 баллов.

№ 4. Перед дождём.

На мой взгляд, замечательный образчик авторской иронии, искусно вплетённой в непритязательные картинки идиллического пейзажа. Чудится в нём нечто старо-английское, дворянско-поместное («шипучей радугой запенились ковши», «прадедушкины латы ещё не чищены»), словно действие происходит где-то на Туманном Альбионе. Кто знает, может быть, автор и является потомственным дворянином, что, однако, не мешает ему без сословной спеси проявлять изрядное внимание к «малым сим»: «О тёплом коконе задумалась личинка».
«Широкополые прибежища пернатых» – это, скорее, не о птичьих гнёздах, а о древесных кронах, но тоже характерная и яркая деталь.

А в дискурсе дворянской темы и «ветер, пока не шуршащий по шкатулкам в поисках каратов», и «ожерелья, разлетающиеся по оврагам» смотрятся вполне уместно. Как-никак прадедушкино наследство! Сюда же отнесём и

Круговращенье поэтического сплина
В уютных креслах у горящего камина.

Стихотворенье плотное, образное, без лишних, проходных строк. А что такое «зелёная начинка в корочке», надеюсь, узнаем у автора по окончании конкурса. Возможно, образец знаменитого английского абсурдизма.

№ 9. Слушая Паганини…

Вот картинка не живописная, но музыкальная. Паганини, однако! И струи дождя так замечательно рифмуются со скрипичными струнами, и взмах смычка – с ударом грома. Хорош также образ туч, «бескрайнего обоза», и особенно то, что ползут они мимо деталей пейзажа и «РАЗГОВОРОВ». Вот, затесалось в общий ряд, казалось бы, случайное словечко, но как оно расширяет сферу восприятия и ставит смысловой акцент!

Хорошо, но мало, говорите вы? Что же, согласен. Однако автор оставляет простор для читательского воображения, рисует первоначальную экспозицию, а дальше уже дело реципиента: творить, выдумывать, пробовать!

№ 21. Осень плачет дождём.

Не иначе как осенний пейзаж рисовал «мой друг художник и поэт» из песни Константина Никольского. И здесь, на стыке двух родов искусства, рождается искреннее и пронзительное произведение, где приметы осени причудливо сочетаются с движениями души лирического героя. И «лав стори» – фоном, на заднем плане — дополняет картинку и придаёт ей объём и глубину.

№ 26. Несбывшееся…

Несчётное количество раз осень сравнивали с женщиной, и осенний дождь – со слезами разлуки, расставания, разочарования. Но автору этих строк удалось оживить затасканные образы и вдохнуть в них новую жизнь. Здесь осень «словно женщина без грима имеет беззащитный, бледный вид». Идёт по осенней улице человек, читает письмо былой любви, а рядом «горьковатый запах дыма», «облезлый кот», «метла дворника». Вид печальный и меланхоличный, под стать душевному состоянию прохожего. И тут приходит осенний дождь, «колдует в судьбах и жизнях не спросясь», «бормочет слова древней ворожбы» и «бесцеремонно рвёт из рук письмо». Как не раз бывало в русской пейзажной лирике, картины природы одухотворяются присутствием и восприятием неравнодушного человека, органично вписанного в окружающий пейзаж.

№№ 4, 9 – по 10 баллов.
№№ 21, 26 – по 8 баллов.

№ 5. Палач.

Да простит меня автор вполне серьёзного стихотворения, на ум приходит известная миниатюра Владимира Вишневского, посвящённая представителям этой нелёгкой профессии:

Палач не знает роздыха!..
Но все же, черт возьми,
Работа-то на воздухе,
Работа-то с людьми.

Но это, как говорится, не в укор, а просто чтобы несколько разрядить обстановку. А конкурсное стихотворение – изящное, глубокое, мастерское. Без шуток. Начинаясь двумя яркими, неожиданными образами, даже странными в воображении заплечных дел мастера, оно продолжается размышлениями палача о превратностях своего страшного дела, «постылого каторжного труда». И контрапунктом – домашний очаг, дети, жена. Такой контраст: черное-белое-жизнь-смерть. Впрочем, душа палача спокойна, по его мнению, он только делает порученную ему работу. А вот сиятельным лицам, суду, праздным зевакам – гореть в аду. Так думает палач – поэт и философ. Концовка забивает последний гвоздь:

А жалко еретика. Душевный был человек…

И палачу ничто человеческое не чуждо. Так автор стихотворения ненавязчиво приглашает нас на лобное место одного из средневековых городов. Зрелище, конечно, не для слабонервных.

№ 15. Двадцать семь.

Согласно известной поговорке, всякий мужчина должен в жизни построить дом, посадить дерево, вырастить сына. Всё это с лихвой исполнил дед лирического герой стихотворения, проводить в последний путь которого собрались 27 (!) детей, внуков и правнуков. Достойная жизнь и достойная смерть достойного человека. И стихотворение тоже достойно высоких баллов. За перечислением бытовых деталей – глубина общечеловеческой притчи о смысле жизни и смерти.
Вспоминается также: «Яблоко от яблоньки…» (в хорошем смысле):

От каждой яблони по паре яблок
Кладeт сосед на поминальный стол.
…………………………………………………………….
Припомнилось отчетливо и зримо,
Хотя я был в ту пору очень мал,
Как яблоки из ивовой корзины
Ты просто так прохожим раздавал.
…………………………………………………………….
…Но яблоками пахли
Ладони загрубевшие твои.

Навязчивый, недаром повторяемый образ. Верится, что потомки деда так же достойно пройдут по жизни, не подведут память уважаемого главы рода.

№ 21. Родительский дом.

Стихотворение развивает тему, затронутую в предыдущем (№ 15), здесь дом – не просто место обитания, но и духовный центр семьи, её средоточие. И, опустевший и заброшенный, он хиреет, ветшает, умирает. К месту и эпиграф, точно определяющий смысл поэтического высказывания. Ряд образов описывают тягостный процесс умирания дома: «души, оставшись без тел, как едва различимый туман проплывают», «шершавая память запахом хвои тревожит» ( на похоронах принято устилать последний путь усопшего и его могилу еловыми лапами), «спотыкаясь, устало часы по привычке идут», «и царапают воздух колючие листья алоэ», «на глухом чердаке на ночлег собираются птицы», «и глубокие кресла темны, как пустые глазницы». Все образы работают на создание печальной картины, взаимодействуют друг с другом, нарастают к финалу. Такая вот невесёлая получается картина.

№ 27. Моим потомкам.

Текст, выбивающийся из общего ряда изрядной долей мудрой самоиронии, тоже вполне уместной в данном контексте. Жизнь после смерти возможна в благодарной памяти потомков, утверждает автор стихотворения. «Дед с префиксами «пра», лирический герой, проходит между Сциллой пафоса и Харибдой иронии. И делает это виртуозно!

№ 29. Призрак.

Царь тоже человек (как и палач из стихотворения № 8), и ничто человеческое ему не чуждо. Меня, например, нисколько не покоробили крепкие выражения из царских уст, учитывая сложившуюся ситуацию. Как говорится, «ноблес оближ». А глубокое знание исторических реалий и уверенное версификаторское мастерство позволяют мне ничтоже сумняшеся сделать выбор в пользу этого текста.
Будучи давним поклонником жанра мистики и ужасов, вижу в стихотворении потенциальный прозаический рассказ, который пришёлся бы по душе всем истинным любителям «хоррора».
Возможно, душа убиенного императора тогда обретёт покой, когда он простит своих убийц. Но, увы, он пока об этом не догадывается. Триста лет перед лицом вечности – не такой уж большой срок. Так что у призрака ещё есть время.

№ 30. Насмешница и Мим.

Сложное, многослойное стихотворение, богатое аллюзиями и реминисценциями. Не все я их, к сожалению, разгадал, но, наверное, это не вина автора.
По этому поводу вспоминается такой диалог на литинститутском семинаре.

Студентка:
- Мне эти стихи не нравятся.
Преподаватель:
- Почему же, позвольте полюбопытствовать?
Студентка:
- Я их не понимаю.
Преподаватель:
- А вы полагаете, что в этом вина автора?

Золотые слова. Но продолжу по стихотворению. Образ памятника с его незавидной судьбой в начале стихотворения очень даже корреспондируется с портретами лиргероя и его подруги, выведенными в конце. И главное их различие:

Ведь нам известно, что у них в конце,
А им известно, – что у нас вначале.

Вот между этих смысловых полюсов и путешествует пытливая мысль автора, заглядывая в прошлое, непринуждённо общаясь (хотя бы мысленно) с тенями великих предков на берегах реки забвения, которую они пока ещё не переплыли, раз потомки помнят и ямб Пушкина, и сюиту Мусоргского. Обитатели берегов Леты – суть те же памятники, только не в бронзе, а в памяти благодарных потомков. И непочтительное отношение со стороны птиц им не грозит. Здесь проходит ещё одна смысловая параллель стихотворения: различие памяти материальной, бренной и непрочной, и памяти духовной, вечной и непреходящей.
А по сути ничего не меняется, природа человека остаётся прежней, невзирая на все усилия гигантов духа:

Пускай в умах давно другой расклад
И алгеброй проверен возраст черта –
Все так же дамы любят променад
И «вертопрахов» в качестве эскорта.
Все так же невзыскательны они
И счастье лепят из того же теста…
Пусть время наполняет жизнью дни –
В душе всегда найдешь пустое место.

Продолжаю попытку расшифровки. «Воздушный шарик, рвущийся в облака» – это, видимо, о душе. И вот в чём отличие живых Насмешницы и Мима (Поэта и Музы) от забронзовевших кумиров прошлого.
Таковы мои предположения по поводу мыслей, заложенных в этом непростом для понимания стихотворении. Буду рад, если автор подтвердит по окончании конкурса правоту хотя бы некоторых из них.

За сим поздравляю форумчан с наступающими праздники, с Новым Годом и Рождеством, и оглашаю результаты своего голосования:

№№ 15, 21, 27 – по 4 балла.
№№ 5, 29, 30 – по 8 баллов.

“…Черт догадал меня родиться в России – с душою и с талантом!” – в сердцах написал однажды семейным порядком жене Пушкин. И совершенно справедливо: по конкретному случаю в связи со современниковской журнальной затеей да и с судьбой российской журналистики вообще. “…У меня у самого душа в пятки уходит, как вспомню, что я журналист. Будучи еще порядочным человеком, я получал уж полицейские выговоры, и мне говорили: vou avez tromp’e и тому подобное. Что же теперь со мною будет? Мордвинов будет на меня смотреть как на шпиона; черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом! Весело, нечего сказать”. В самом деле: немного, наверное, найдется журналистов в России на всех ее этапах, кто бы рано или поздно этак от души не чертыхнулся.
Но уж коль скоро у того же Пушкина повелась ответственнейшая речь – и уже не с женой, а с русским, по пушкинскому же слову, Периклом–Чаадаевым и не о журнальной казусности, а о стране во всем объеме ее исторической и поэтической судьбы, – пошло и иное слово. “…я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора – меня раздражают, как человек с предрассудками – я оскорблен, – но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал”. ( Н. Скатов. «Поэт всесилен, как стихия…»)

Так же, похоже, обстоит дело с широко распространённым в начале 90-х годов прошлого века высказыванием: «Патриотизм – последнее прибежище негодяев». Тогда, пытаясь отучить нас от этого самого пресловутого патриотизма и остатков имперского сознания, смысл трактовали однозначно как «все патриоты – негодяи». А почему нельзя это понимать так: «Даже негодяй, любящий родину, не потерян для общества». Why not?
Несколько слов о статье Льва Рубинштейна, ссылку на которую любезно предоставила Ольга Шенфельд. Господин Рубинштейн, вполне в русле либерального дискурса, учит нас, чем же можно гордиться и чего нужно стыдиться. Как по мне, то гордость своей страной, её народом, культурой, достижениями, историей – куда как более естественное чувство, чем гордость своей семьёй, своими детьми и собой любимым («Моя хата с краю», «Своя рубашка ближе к телу»). Это как раз-таки ближе к гордыне, о соотношении которой с гордостью хорошо сказал автор стихотворения под № 17:

Добрый друг мой – отец Егорий
За стаканом хмельного вина
Говорил про гордыню и гордость:
«Степень – разная, суть – одна».

Уяснив это, двинемся дальше. Раз уж нам никак не обойтись без цитат, припомню ещё одну: «Я не разделяю ваших убеждений, но готов отдать жизнь за ваше право их проповедовать». (Вольтер). Это я об объективности оценки того или иного произведения, в том числе и особенно конкурсного. У многих из нас почему-то установились такие критерии: близко ли мне данное произведение; разделяю ли я чувства и мысли автора, согласен ли я с ним. А если данное произведение мне неблизко, но написано сильно и профессионально? А если я не разделяю мысли и чувства автора, но он показывает их убедительно? Как быть тогда? В таком случае субъективизм, как правило, берёт верх над объективизмом. Хотелось бы этого избежать.
Я покажу это на примере давнего разбора моего стихотворения «Поездка в трамвае с Юрием Кузнецовым» на конкурсе 2006 года «Словесный портрет». Один из членов жюри пишет: «Хорошо и добротно сделанное стихотворение. Почему всего один балл? Да просто из вредности, потому что личность Кузнецова мне (опять же – исключительно мне) совершенно не интересна». Второй поступает иначе: невзирая на антипатию к Кузнецову, ставит мне высокую оценку, потому что оценивает не Кузнецова, а моё стихотворение. Какой подход вам ближе?

А теперь переходим к торжественной раздаче слонов. На это раз я выделил для себя только три стихотворения, хотя не всегда и не во всём согласен с их авторами.

№ 11. Жестоковыйность.

Сильное и убедительное стихотворение. Автор, чувствуя кровное родство со своим народом, разделяя с ним все невзгоды и тяготы, хорошо помня многотысячелетнюю его историю, считает основополагающим качеством, помогшим ему выстоять и сохранить идентичность среди всех невзгод, гонений и странствий именно «жестоковыйность», то есть упрямство, упорность, упёртость, если хотите, а точнее сказать, при внешней мягкости внутреннюю несгибаемость, непокорность и непокорённость. Множество точных стихотворных формулировок, просящихся в афоризмы, возносит стихотворение в разряд притч и преданий, что, наверное, характерно для представителя одного из древнейших народов:

Не гордыня, жестоковыйность
В колыбели моей лежала.
…………………………………………..
Что другие зовут упрямством,
Мы, евреи, зовем судьбою
…………………………………………….
Не бессильны и не всесильны,
Навсегда покорились Слову
……………………………………………..
Привыкай – назовут гордыней,
Заклеймят и сурово взыщут.

№ 13. Город и мы.

Одно из самых загадочных стихотворений конкурса, над разгадкой которого бились лучшие умы форума. А ведь и правда, «город» очень хорошо рифмуется с «гордостью». Речь, видимо, идёт о городе древнем или, по крайней мере, старинном. Город «с ликом немого усталого аристократа» «видит насквозь мудрецов, хитрецов и притворцев» и «ждёт, чем обернётся с катушек слетевшее время». Ждёт и молчит. А поколения людей скользят по усталому лику, как тени мимолётных облаков. По этому поводу хочется вспомнить и переиначить латинскую поговорку: «Vita brevis, ars longa», которая будет звучать так: «Горожане преходящи, а город – вечен». Именно она наиболее адекватно отражает впечатление от стихотворения. Что же это за город? Хочется верить, что это не «град обречённый», а «праздник, который всегда с тобой».

№ 17. Я горжусь!..

Вот тот случай, когда я не согласен с автором, но признаю страстность, исповедальность, публицистическую заострённость, искрящуюся энергетику текста:

Но не стану смиренно – как дар –
Ожидать извинительной речи,
А, нырнув под повторный удар,
Нанесу сокрушительный встречный.
……………………………………………………………
Пусть мгновение длится мой век
В бесконечности мироздания –
Я горжусь тем, что я – Человек,
И способен на созидание!

И поводы для гордости избраны автором достойные уважения: звание человека, способность созидания, государственные флаг и гимн.

Подведём итоги:

№№ 11, 13, 17 – по 12 баллов.

Мельниковой)
………………………………………………………….
«Вот так начинался вечер, волшебный…

предновогодний,
И только начало story написано на сегодня.
Никто ещё продолженья не знает, какая

жалость…
Шла по перрону Кошка, загадочно улыбаясь»
……………………………………………………………..
Вот так, надвигая сумрак,
На день уходящего года,
Рождался волшебный вечер,
Вечер предновогодний.

Он шел из далекой Вселенной
Которая где-то светилась,
А Кошка с надеждою тайной
Навстречу ему торопилась.

Но продолжение ясно,
И видно, как на ладоне,
И поезд еще не скоро,
И зябко стоять на перроне.

Вдохнувши морозный воздух,
И вновь затянувшись Кентом,
Не думала тетя-Кошка,
Что скоро так станет клиентом.

Клиентом сперва терапевта,
Потом онкоцентра клиентом.
А далее все очень просто:
Станет клиентом погоста!

Но это же сказка… Сказка!
Поэтому всё серьёзно.
А для самой России
Даже и очень грозно!

Лишь в год по четыреста тысяч
В России тот Кент убивает,
А милая наша Марина
Его невзначай воспевает.

Жюри на такую мелочь
Внимания не обращает,
И золотою короной,
Поэта-Марину венчает.

Но это же сказка… Сказка!
Поэтому всё серьёзно.
Эх, Матушка ты, Россия,
За что ж тебя бьют, так грозно.

P.S.

Производители Кента пока не читали это

стихотворение, но если прочтут, то

постараются сделать его достоянием многих

Россиян.
Это же прекрасная, утонченная реклама

сигарет. Пусть не преднамеренная, но

великолепная.
Говорю об этом со всей ответственностью,

как автор проекта http://www.kurilki.net
Но, в общем, если вырезать Кент, как

раковую опухоль, то стихотворение Марины

Мельниковой «Обыкновенное чудо» —

оставляет хорошее впечатление.
Но Кент надо вырезать до публикации.

Юрий Брандт 17.02.2012.

Огни Святого Эльма (19) — ну, чисто физически: коронный разояд в ДРЕМУЧЕМ лесу — это вряд лм. Высокое дерево должно быть одиноким — учите физику. http://ru.wikipedia.org/wiki/
Кстати, Довелось НАдевать Этот пышный наряд.
Смысл невнятен, есть череда образов — не слишком аппетитных. После строки От себя отрывая куски
И бросая в костер дочитывать расхотелось…

Новый Год в Нью-Йорке (18) — есть картинка, есть некая идея — хотя нарочито банальная последняя строка лично меня не порадовала. Однако — 0.5 из доп. пайка.

Сквозь круг окна… (17) — хочется дать совет автору: изысканнве рифмв фроде «за шиворот — шире рот» не должны бросаться в глаза, они должны быть органичны. А строка Разинут, возмущаясь, шире рот — выглядит нелепо. Они разинут не рот, а рты. А если разинут — причастие, то разинут возмущенно, а не возмущаясь — грамматика!
Да и вообще — написано неловко. а такая вот незателивая ностальгическая картинка обязана быть выписана предельно изящно!

Слушать снег (16) — хорошее стихотворение. Его хочется видеть в сборнике. 10 баллов

Как тихо падал снег… (15) — хорошая песня могла б получиться… и в сборнике приятно будет читать. 5 баллов.

СНЕЖИНКИ (14) — очень детская работа… и не очень грамотная :)

Хрустален мир… (13) — как-то это на мой вкус слишком претенциозно — не совсем понятно про что и, главне, зачем… ажуонрсть инея возносит чувственность души — красиво, конечно… Только бывает ли душа — чувственной? то ли это слово? Почитала в словаре — похоже. я права: http://gramota.ru/

Невыразимое (12) — нет… как-то это плакатно: стихи Рубцова-гения Люди сердцем говорят… Не вполне грамотные падежи тоже как-то раздражают: было много хорошего — а не много ЧТО хорошего, сколько строк потерянО (а не потеряны), январь метельный — а не метеленный (и кто ж его мордовал-метелил?) Нет, не хочу это в сборнике.

Год двери распахнул (11) — ох, ну и где тут сказка? и опять — грамматические небрежности вроде метЯт…

Ария американского Деда Мороза (10) — ага, смешно. Не для сборника, конечно.

СТАРЫЙ МИР (09) — настроение есть, мысль есть. Сказки нет — ну да ее вообще маловато… 2 балла

Яркие воспоминания (08) — ага-ага… московских окон негасимый свет… Как-то скучно получилось — хотя понятно, что автор хотел что-то хорошее вспомнить, с нами поделиться… но — не получилось. Получилось — перечисление через запятую, некий реестр воспоминаний. О том, что они — яркие. мы узнаем из названия…

Письмо Деду Морозу (07) — как говорил Станиславский — не верю! поколение «next» не мыслит себя всне Скайпа и Фейсбука, первоклассник Ваня никогда не обвинит Инет — скорее бабушка такое скажет: ох, не было бы скайпов-телефонов, внуки б в гости приехали. Ну вот когда вам было 7 и папа Вам звонил по телефону, Вы могли пожелать, чтоб телефон отключили — тогда папа домой придет? И чтоб телевизор отменили с папиным футболом (но ведь тогда — и с мультиками)? Нет, не работает… Спросите у своих детей.

Для Дедушки Мороза (06) — при всех недочетах все-таки больше тут правды. чем в письме вани Ж. 2 балла.

(Тишина над Москвой…) (05) — все хорошо, НО: откуда терновник в Москве? http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D1%91%D1%80%D0%BD
Более того: там и елки-то — только высаженные у Мавзолея. а это — другой век… и все же 1 балл заслужен.

Праздник из детства (04) — эх, опять простое перечисление — скучно читать про то, как Клоун всех смешит. Умора! И зовет в снежки играт.

Шатун (03) — не понравилось, ибо не поняла, про что это — но написано вполне «добротно». 1 балл.

Желание (02) — странные желания… и где тут собственно сказка? и вообще — про что это?

Обыкновенное чудо (01) — а вот наконец и сказка! причем зимняя. олшебная. 15 баллов.

01. Обыкновенное чудо.

История, случившаяся новогодней ночью, в фэнтези-антураже. И уж без оборотня здесь не обошлось. Кошка, становящаяся женщиной, женщина, обладающая кошачьими чертами. Обыкновенное чудо. Мир двоящийся и переплетающийся, ведущий лирическую героиню из уютной квартиры на вокзал и далее… на поиски потерянной любви? И это, заметьте, только начало истории. Продолжение следует. «Но это же сказка… Сказка! Поэтому всё серьёзно».

07. Письмо Деду Морозу.

Дети всё понимают, но сказать не могут. За них это делают авторы произведений о детях и для детей. Вот и в данном стихотворении автору удалось сочетать и наивный детский взгляд на вещи, на современные технологии, часто затмевающие тепло семейных, человеческих отношений, и понимание детской души. Получилось искренне, проникновенно, трогательно.

13. Хрустален мир…

А это просто красиво и… грамматически неожиданно. Автор в самом начале, вопреки правилам русского языка, употребляет краткую форму прилагательного . Получается свежо и ярко: «Крахмален звук – хрустит тропа…» Метаморфозы зимнего света описаны тоже ярко и убедительно. «Путь в сказку инея не тяжек», — утверждает автор. И мы ему охотно верим, прогуливаясь вместе по зимнему лесу. Правда, иногда чувство меры опасно балансирует на самом краешке, и тогда красота грозит соскользнуть в красивость: «ажурность инея», «чувственность души». Вообще, последняя строфа кажется мне менее удачной, там ещё присутствует «ошибка двойного управления», непонятно кто кого возносит, ажурность — чувственность, или чувственность — ажурность.

№№ 01, 07, 13 — по 10 баллов
№№ 05, 09, 14 — по 2 балла

№!5 «31 декабря» Это тот случай. когда о страшной трагедии говорится просто, без ложного трагизма, но имнно то, что выражает суть происходящего. Всего нескрлько строк, и мы представляем обстановку в больнице и психологическое состояние героев.

№9 «Они» Легкая,но точная зарисовка времени. Перед глазами стояли рисунки Нади Рушевой.

№4 «О себе, любимом» — Исповедальность с самоиронией. В некоторых строчках многие узнают самих себя.

Например, поэт пишет:

Влачились змеи по уступам,
Угрюмый рос чертополох,
И над красивым женским трупом
Бродил безумный скоморох…

(Н.С. Гумилёв)

Критик-патологоанатом, больной буквализмом, тут же заявит, что автор стихотворения плохо представляет, как выглядят трупы, которые «красивыми» быть не могут по определению. Тут же явится цензор-ботаник и заявит, что на уступах чертополох не растёт и сравнение «угрюмый» к такому легендарному растению (между прочим, эмблема Шотландии!) вообще не подходит. Этнограф, подключившийся позднее и стихотворения уже не читавший, но зацепившийся взглядом за знакомое слово, заявит, что в Шотландии скоморохов никогда не было. Поэт вздохнёт, выключит компьютер и пойдёт пить пиво. Какое уж тут вдохновение?
А вот ещё один пример:

И он мне грудь рассёк мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнём,
Во грудь отверстую водвинул…
(А.С. Пушкин)

Хирург со стажем непременно обратит внимание поэта на то, что сердце, вырванное из груди, – это окровавленный кусок плоти и для возвышенного слога никак не подходит. Кроме того, раскалённый уголь, погружённый в мягкие ткани, даст тяжкий дух палёного мяса и быстро потухнет, испустив облако смрадного пара. Жалкие попытки напомнить о метафоричности языка, о силе контекста и намеренно гиперболизированных образах отметаются с негодованием. Мол, я понял так, а значит, так и было показано. Дня через три, когда споры утихнут, откуда ни возьмись, появится щепетильный редактор и отметит, что слово «водвинул» не годится, а следует писать «вдвинул» либо «вложил». Поздно! Поэт уже принял яд.

Этих умных, профессиональных, в сущности, очень добрых и внимательных людей хочется пожалеть. Они бы и рады приобщиться к искусству, но утомлённый честным трудом разум выдаёт убогий образный ряд. Буквалисты напоминают больных, перенёсших тяжкую полостную операцию. Их слабый желудок не может принять никакой другой пищи, кроме жидкого бульона и безвкусного водянистого пудинга из протёртой гречки. Пожалеть хочется, но нельзя!

Проблема в том, что эти граждане Интернета активно участвуют в обсуждениях и, сами того не желая, заражают сознание менее активных посетителей форума буквализмом. Привыкшие доверять профессиональному мнению, даже если этот профессионализм не имеет никакого отношения к стихосложению, робкие участники дискуссии попадают во власть чужих иллюзий, воспринимая поэзию в искажённом виде. Эталоном для инфицированных буквализмом становится нечто среднее между рифмованной прозой и поэзией Золотого века в переложении для младших классов.»

А теперь ближе к телу, вернёмся к нашим конкурсантам.
Каждый решал для себя тему конкурса по-своему, кто-то занимался самокопанием, кто-то включал исторический контекст, кто-то писал о знакомых людях, о спившемся лётчике и оболтусе-школяре. Наиболее убедительно это получилось у трёх авторов, которых я и решил отметить.

№ 09. Они.

Интересна, прежде всего, структура стихотворения, когда только последняя строка всё расставляет по местам и вызывает желание пересчитать снова, поразмыслить над прочитанным. Пушкин, конечно, наше всё и легко вписывается практически в любой контекст. Как и в тему конкурса о «плохом хорошем человеке». Они — это светское общество, скучающее и пресыщенное, и затравленный ими поэт на смертном одре даёт пример христианского всепрощения, потому что был высок не только на профессиональном поприще, но и в своей великой душе, что бы о нём не говорили досужие сплетники. Осенью 1825 года Пушкин писал из Михайловского Вяземскому: «Зачем жалеешь ты о потере записок Байрона? черт с ними! слава богу, что потеряны. (…) Толпа жадно читает исповеди, записки etc, потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе».

№ 11. Поучительная история с неправильной мораль.

Стихотворение, вызывающее в памяти не только «Вредные советы» Григория Остера, но и всю советскую классику детской литературы от Чуковского до Барто, от Михалкова до Заходера. Написанное с мягким юмором, легко и непринуждённо, без железобетонной дидактики, он воплощает завет писать для детей, как для взрослых, только лучше. Любопытно, что хороший поступок школьник, прогуливающий уроки, делает «от скуки». В общем, стихо для «мальчишек и девчонок, а также их родителей».

№ 17. В зеркале.

Пожалуй, самое глубокое стихотворение из избранных мною. Причём это глубина без переусложнённости, что особенно ценно. Лирическая героиня погружена в рефлексию, самоанализ, разговаривая с воображаемой собеседницей — своим зеркальным отражением, двойником, alter ego. Одиночество без безысходности, горечь без отчаяния, поэтому вполне уместен оптимистический, жизнеутверждающий финал: «А значит, вытри слёзы, хватит плакать!»

№№ 09, 11, 17 — по 10 баллов.

Баллы участника и поощрительные баллы распределились следующим образом:

№ 16 — 3 балла.
№ 18 — 2 балла.
№№ 10, 13, 15, 19 — по 1 баллу.

Всех с наступающими!

№ 09. Микроб.

Впечатляющий генезис вождя. Автор проводит своего героя по всем кругам ада восхождения к власти, от сияющего детства до безрадостного итога. Всё это сопровождается рефлексией каждого из этапов. Подлость, предательство, потеря человеческих качеств и жизненных ориентиров воспринимаются как необходимые приправы к главному блюду под сладким именем «власть». Раз вкусивший его «подсаживается» на вожделенное яство, как на наркотик. И тогда властолюбец уже ни перед чем не останавливается. А что там, на сияющей вершине? Один главный микроб смотрит на микробов помельче сквозь окуляр микроскопа. И где-то за кадром видится-кажется-предполагается некое действительно Высшее Существо, которое то ли есть, то ли его нет.
Психологический портрет вождя в интерьере не может не впечатлять. А уж что за вождь имеется в виду, остаётся только гадать. И, наверное, не так это важно. Портрет-то типологический.

№ 13. Закат Митридата.

Ещё одно стихотворение о трагическом конце тирана. На этот раз и имя, и эпоха названы. Но суть проблемы сущности власти от этого не меняется. И расплата, и горькое прозрение всё равно рано или поздно приходят к властителю самого крупного ранга. В данном случае сонмы призраков окружили поверженного в прах царя, и самым страшным из них стал призрак матери. Почти по Гоголю, «я тебя породила, я тебя и убью».

№ 08. …чтобы властвовать снова!

Одна из редких удач конкурса, работа, не посвящённая исторической тематике напрямую, причём выполненная в ироническом ключе. Действительно, проще рассуждать о власти в историческом контексте, когда портрет персонажа осмыслен историками и освящён традицией. А проблема власти стара, как мир…
Здесь автор решается на раскрытие темы в любовно-ироническом тоне, представ перед своей возлюбленной под масками то английского лорда, то испанского кабальеро, то современника, поменявшего скипетр на айфон.
Здесь, помимо прочего, поставлен вопрос самоидентификации. А кто я такой? А кто ты такая? По сути. «Казаться или быть — вот в чём вопрос, который время человеку ставит…»

№ 15. Terza rima.

Изящная вещица, выполненная по канонам итальянского стихосложения и посвященная венецианской поэтессе Веронике Франко. Но, по-моему, это тот самый случай, когда содержание поставлено на службе форме, когда форма превалирует над содержанием. Их чаемого единства не произошло. Портрет главной героини получился размытым, неясным.

№ 03. Венец.

Это стихотворение напомнило популярную в советские времена песню, кажется, перевод с польского: «Однажды, однажды девчонку-невесту король из далёка привёз королевства… Парча и корона — тяжёлая ноша. Бегать королева теперь уж не может…» И даже напоминает пересказ сюжета этой песни.