Где снегом запорошен лес,
Где холод обжигает лица,
Ну а мороз такой, что птицы,
Замёрзнув, падают с небес,
Там — корни моего отца,
Да и мои, конечно, корни…
Погост у старой колокольни
И дом без крыши и крыльца.
Там ветры северных морей,
Круша остатки жизни прежней,
Шумят и плачут безутешно
Над малой родиной моей.

Там светлый день,
и новый век смеётся
над журавлём, что жалобно завис,
у сруба полусгнившего колодца,
Подслеповатым « оком» глядя ввысь…
А может,
древний дремлет, вспоминая
О мелочах,
что память бережёт:
был дом другой,
кипела жизнь иная,
где через тропку, наискось — прожог…
За родом – род…
Крошилось и ветшало,
а вышел срок, и — рухнуло «гнездо».
Над вековой ветлою ветер шалый
взамен его воздвиг воздушный дом…
Там гида нет.
Я не услышу слова.
Про тех, кто жил здесь, сеял, веял, жал…
Покорные свидетели былого
молчат — дорога,
поле
и межа…
Болит душа…
Там, в красоте раздолья,
мне не найти до смерти тот погост,
клочок земли, куда корнями врос,
однажды перепаханный под поле…

Безветрие внутри
Кладбищенской тиши…
Вверху закат горит,
Погаснуть не спешит.
Вечерний мир остыл,
Ход жизни тих и прост.
Деревья и кусты
Заполнили погост.

За несколько недель
На пятачке земли
Оплёл ограду хмель
И липы подросли.
В одном из тихих мест,
Где нет к могилам троп,
Погладят ветви крест…
Обнимут корни гроб…

По чёрным горкам листьев палых,
в метель спаявшихся с землёй,
шипя, скользнули кольца пала
слепой пугающей змеёй.

С боков дымятся и с вершины –
огня не видно, от огня
горят седые сердцевины,
собой пространство заслоня.

Сгорают молча, непокорно
до пепла серого, дотла.
Но оживают в почве корни
от их последнего тепла.

околоФилософская лирика, или Гуливерщина

… У всех пальм
С берегов Лилипутии –
Корневая система Свифта.
Нелегко докопаться до сути и
Описать ее мелким шрифтом.

Тем, кто любит «самокопание»,
Делать нечего в этой местности,
Так как корень Древа Познания,
Как известно, лежит на поверхности.

Если ты Великан, по профессии,
Опыт Свифта возьми на заметку:
В корневище – вся сила поэзии,
Но без мышки не вытащишь «Репку»…

Э.Ф.

Корням живого дуба не так уж много надо –
чтоб вовремя на землю Бог дождиком плеснул -
важнее слышать –
птица надежной ветке рада
и как вздыхают снеги,
предчувствуя весну;
кого укроет тень –
ребенка иль пророка
и сколько новых молний позарится на ствол;
кто обронил в траву стихотворенья Блока
и сколько съел ромашек
усталый
старый
вол…
Чем выше дуб, тем дальше уходят его корни
от света
и теплыни,
медовых родников
туда, где спят миры и древние валторны,
вся мудрость и беспечность
исчезнувших веков.
Корням за тяжкий труд назначена награда –
они опора жизни,
и им, в конце концов,
дано услышать –
птица надежной ветке рада.
… Дай Бог же им услышать
и писк
ее птенцов.

Зуб мудрости болел и ныл,
Совсем «скрутил в бараний рог»,
Горячего не выносил,
Холодного терпеть не мог.

Один среди других корней,
Он был чужим, а значит – так:
Не друг, не враг, не свой — ничей,
И виноват, чуть что не так.

О нем, непрошеном таком,
Дурная слава поползла,
Из зуба мудрости потом,
Он превратился в корень зла.

Соседний — коренной крепыш
Был бел, здоров, блестящ и туп,
Ведь «меньше знаешь – лучше спишь»,
Грызи баранки, лопай суп.

Их двадцать восемь – ого-го!
Стоят рядами, как скала,
Четыре мудрости всего,
Под корень их – и все дела.

- Здорово, сестренка! Как жизнь молодая?
Сто лет не видались! Да ты вся седая…

- И ты был брюнетом, теперь – безволосый,
Ах, где ж твои кудри?

- Там, где твои косы…

- Мала нам с тобой наша школьная парта…

- Да, вес увеличился после инфаркта…

- А мне не дает передышки давление,
Опять неотложка была в воскресенье,
Замучила стенокардия, одышка…

- И мне, с диабетом-то, сладко не слишком…

- Работаешь? — Нет, инвалидность вот дали…

Вздохнули: — Такие вот наши печали…

- Давай, проходи, ждет тебя наша мама!

На прежнем диванчике, держится прямо,
Укладка, жакет, кружевная манишка:
- А ты всё такой же, мой милый сынишка!
Идите скорее, Иришка и Пашка,
Я вас обниму, дорогие двойняшки!

Нельзя раскисать нам с такими корнями,
Поклон до земли нашей старенькой маме…

Конец очевиден. Безмолвный зал,
Она умирала, оркестр играл,
А после из черных ворот кулис
Опять выходила к толпе «на бис»…
Я Лель и Мизгирь, что весною пьян,
Всё силюсь в тебе отыскать изъян,
Но ты идеальна как белый снег:
Так выверен жест и проверен смех,
И взгляд твой холодный подстать луне,
Снегурочка, может давай ко мне?
Кто знает, растает проклятый лед,
Вот «Солнце в бокале», душа поёт!
И снежный твой локон там, у корней,
Мне кажется? Нет же! Он стал темней!

В поле, за деревней
тишь мне тешит слух.
И кивает гребнем
мне щавель — петух.

Он — посланник детства,
и его прилёт
на щавелеедство
право мне даёт.

Словно пострелёнок,
по три и по две
сочненьких «курёнок»
я ловлю в траве.

И куда им деться?..
Ловлею большой
я затянут в детство
сразу, всей душой.

Дел ребячьих корни
шевелят траву…
На подножном корме
я ль не проживу!..