Мы все на корабле «Земля»
В бескрайнем звездном океане.
Миры под нами и над нами,
Но курс один у корабля.

Под сводом голубых небес
Все как обычно на планете:
Цветут сады, родятся дети
И ускоряется прогресс.

На этом корабле земном
Имеет каждый по «каюте»:
Квартиру, комнату в приюте,
А кто-то место под мостом.

И даже те, кого уж нет,
Чьи грозы жизни отшумели,
В своей последней колыбели
Летят, летят среди планет…

Мы все на корабле «Земля»
Летим, не оплатив билета,
Не зная на вопрос ответа:
А кто же главный у руля?

Мы все на корабле «Земля»…

Струилась позёмка печали
И ветер порывисто выл
Над белым сугробом качая
Сухие метёлки травы.

Старик одинокий без шапки
Стоял, опираясь на крест.

Мороз издевался, крепчая
Над светом седой головы.
И ангелы не замечали
Фигуру у старых могил.

Старик одинокий без шапки
Стоял, опираясь на крест.

О, Господи! Дай ему силы
Домой воротиться в село.
Душа до предела остыла.
Дорогу назад замело…

Уйти бы ни валко, ни шатко
От вьюги, свистящей окрест…

Старик одинокий без шапки
Стоял, опираясь на крест…

В сорок два хоронили Володю
В олимпийской палёной Москве…
Даже солнце, беспечное вроде,
Шло за гробом в бессильной тоске.
Ускакал он далече. Простился.
На вершине пришпорил коня.
Обернулся могучею птицей
И высокое небо обнял.
Там ни тьмы, ни конца… Только скерцо…
Театральных подмостков обрыв.
Там хрипит он надорванным сердцем,
Никого на земле не забыв.
Его песни — о сильных и грешных.
И спасут от безверия. Спас…
Мы поём их в упрямой надежде,
Что надежда умрёт после нас.
* * *
Он на сцене лежал неподвижно.
И тень Гамлета из-за кулис
Поднялась… И увидел Всевышний,
Как их души навечно сплелись…
Он на сцену взошёл… Так привычней…
И Хлопушей на цепи упал.
Зал застыл. Будто каждому лично
Что-то важное он завещал.
* * *
Проведите меня! Проведите!
Я прочту вам со сцены стихи.
И Таганка — мой крест и обитель,
Мне отпустит, надеюсь, грехи.
Я живой! Всё поставил на карту,
Но судьбу обыграть не сумел…
Загонял себя в угол в азарте!
Я фартовый! А всё же влетел…
Я останусь в живых! Не прощаюсь.
Мне бы только дожить до утра!
Возвращусь к вам прокуренным завтра
Из далёкого, в дымке, вчера…
* * *
Не тревожьте его на Ваганьково…
Там мятежный огонь не потух.
Протопите, да с веничком, баньку вы,
Чтобы плоть успокоила дух.
Приходите к нему на Ваганьково!
Он на русской земле был рождён..
Его песни — небесные странники,
Кровоточат осенним дождём..

Небо огромно…
И где там тесниться
Всем, кто летает, машинам и птицам?

Небо бездонно…
Взлетая всё выше,
Можно дыхание бездны услышать…

Небо не знает про наши границы:
О нарушеньях не ведают птицы,
Ветер находит лазейки в преградах,
Облачку с Арктики в Африке рады.
В чистеньком сити и в слякоти пашен
Дождь одинаково весело пляшет!
Солнцем обласкан богатый и бедный,
Праведник, грешник у края над бездной…

Птицам завидуют издавна люди…
Небо одно
И другого не будет…

Небо одно
И придётся тесниться
Мыслям и молниям, грёзам и птицам.

Месяц тонкой позолотой нежит город опустевший,
Мажет крыши, где вороны греют мерзлые крыла,
Этот город коченелый, тоже птица, но подпешен,
Спит тихонечко под боком у двуглавого орла.

Спят и пыльные проспекты, и зеленые проулки,
И скамейки, и фонтанов залощенное стекло,
В этом городе дремотном всё на старую погудку,
Но вчера уже минуло, а сегодня не пришло.

Нет, пожалуй слишком поздно, не оправится от комы,
И резиновое время не спешит считать года,
Лишь останутся легенды о блохе и о подковах,
А от города, наверно не останется следа.

Под небом большим одиноко
Заплакала чья-то душа:
«Зачем нас на свете так много,
ведь я никому не нужна?
Все любят весёлые души,
А мне не везёт,как всегда.
Они не желают и слушать,
А я не скажу никогда,
Как больно и гадко бывает,
Я в памяти всё пронесу.
Под небом не всякий летает,
А я ,как обычно, ползу
На пик высоченного склона,
сквозь ветер на солнечный свет.
Узнали? Я просто ворона,
Но белый у пёрышек цвет.»

Один из многих, дока Джон,
Рожден был в год собаки, –
Был по обычаю крещен,
Как все – на случай всякий.
Лет до семи дружил с котом,
Потом – искал кумира…
Потом оставил отчий дом,
Не дочитав Шекспира.

Бездонно в небе надо мной,
А я сижу на стуле.
Считаю птиц над головой
И на ладошке «пули».
У каждой «пули» есть цена,
Как у монеток в Банке:
Одной стреляют кабана,
Другой «дырявят» банки.

Джон на лету сбивал «медяк»,
«Снимал» навскидку грифа.
Но, был никто и жил никак, –
По мнению шерифа.
Каким бы ни был политес –
Нельзя прощать обиды…
И пуля часто ставит крест
На выводах «Фемиды».

Жандарм не ценит креатив,
И в стенах префектуры
Любой поймет, что детектив –
Предел литературы.
Не знаю, что б сказал Шекспир…
Но мне в душе досадно,
Что Джон оставил этот мир,
Подумав:
– Ну, и ладно…

Поэт воспаряет в высокие жанры,
его плавники отсыхают, и жабры
становятся лёгкими,
и хвост, что отброшен, согласно почину, –
одна из причин, чтоб покинуть пучину
движеньями ловкими.
Среди древовидных хвощей он бестактно
встаёт на крыло. Амфибрахий и дактиль –
ему в оперение,
семь футов под килем, семь футов над килем,
волненья без шторма, покоя без штиля,
лихого парения!

Поэт воспаряет в высокие сферы,
где бродят циклоны, порхают химеры,
где грозы прорезались,
где он, оседлавший ветра и стихии,
выводит по небу фигуры такие,
что асам не грезились.
И чтобы паренье не стало паденьем,
и чтоб не пугался ни солнца, ни тени,
ни града, ни дождика,
и чтобы оставить безносую с носом –
ему бы гнездо на вершине утёса,
подругу надёжную!

Поэтами рождаются… Поэт,
мне жаль тебя, твоих душевных мук,
борьбы с собой среди вселенских бед
и моря слов, их пробуя на звук.
Мне жаль судьбу, ушедшую на боль,
на отраженье кровью долгих зим,
чужих безумий и железных воль –
всего, всего, что сделалось своим,
ушедших сил, чтоб вырваться из пут,
из тела, что похоже на тюрьму.
Ты верил, что слова весь мир спасут,
но только глубже уходил во тьму…
Иди во тьму, в глубины слов и смут –
меня не слушай, слушай голос дней.
Я был неправ – тебя опять зовут,
опять поверив, что тебе видней.

Здорово пес! 
                      Ну что визжишь, бродяга, 
И мордой тычешься, впадая в дикий раж! 
А ты,  хороший друг,
                                хоть и простой дворняга, 
В обиду друга своего 
                                 не дашь! 
Ты, по-собачьи,    
                            инстинктивно знаешь 
Тот человек хороший,
                                   тот - плохой; 
Плохого ты, не думая,  облаешь, 
Хорошему вильнешь хвостом- 
                                            он свой.
Я помню, как недавно,  с злобным лаем 
Ты отогнал  подонка от двери, 
Всем видом  говоря,  плохой он, 
                                              знаю,
 Не принимай,
                         скорее прогони.
 Как жалобно  глаза твой  мигали,
И бело тебе,  псу, 
                                не по нутру, 
Когда ему мы руку
                                пожимали, 
И гнали тебя, 
                    друга,
                                в конуру. 
Как объяснить тебе, дворняге бравой,
Всю  сложность  отношений  наших, 
                                                       как?
У вас, собак, 
                 кто сильный   тот и правый!
У нас, 
           людей,             
                        не все, как у собак!
Тебе бы в бой,
                     пьянеть от крови сладкой,
    От  злобы,
               лютой ярости 
                                      пьянеть,
И если умереть, то только в схватке,
Что бы не стыдно было               
                                        умереть!
Так умереть  и я не прочь, 
                                          когда бы
Проку от смерти было б  на пятак,

Но, прослезившись,
                              отвернутся бабы,
И сплюнув раз,
                        скажут друзья
                                              чудак!

Да вот еще,
                    ты ту девчонку
                                           знаешь,
Что вечерами с нами пила чай?
Теперь она с другими,
                                 понимаешь,
Когда она ведет их 
                                ты не лай!
Пойми, дружище,
                             это не красиво,
Да и весьма не вежливо к тому:
У вас, собак,
                       выбор решает сила,
А в нашей псарне
                          сила
                                    не к чему.
Когда они уйдут и уж из виду 
Ее друзья исчезнут,
                                  лишь потом
Облай ее 
                  за все мои обиды
И, извиняясь,
                         повиляй хвостом!

Ну, вот и все,
                   дай лапу,  сделай милость,  
Да не скули ты,  прочь гони печаль!
И мне, брат,  жаль,
                          что все не так сложилось…
Сложись иначе,  
                          тоже было б  жаль!