Я проступаю сквозь камень
кленовым листом.
Тленьем охвачен, замёрз я
под шорох метели.
Мне не проснуться веками,
но я не о том –
снятся мне вечные вёсны
и запах капели.

Значит, живу я, и жил я
и с той стороны,
где и законы другие,
и время другое.
Мчатся по каменным жилкам
весенние сны,
и прорастают тугие
листы под рукою

чьей-то, бесплотной. А камень
не символ вериг –
ливнем промытый любовно,
хранит он рассветы
звонких весенних исканий
сквозь осени крик –
зубчатый абрис кленовый…
и сон безответный.

Синеет дрожащая даль,
весь город ветрами продут,
и пахнет фиалкой февраль,
и громче синицы поют.
И белый покров ледяной
снегов проседает опять,
как будто лежачий больной
вдруг силится на ноги встать.

Сердце сухое и ломкое как маца,
Сердце сухое и желтое как письмо.
Ты не видала во сне чужого лица
Тысячу лет. А небо горит весной
И под лучами блестит цветная пыльца,
И леденцовое солнце на языке.
Ты не спускалась со своего крыльца
Тысячу лет к бездонной этой реке
На водопой поэтов, кастальский ток,
Песнь о несбывшейся, сбывшейся – все равно.
Кто-то смешной – нелеп, отчаян, жесток
Тысячу лет назад стучался в окно.
После другой, на слово нежное скуп,
Твой подбородок взял в сухую ладонь.
Ты не касалась сквозь сон угаданных губ
Тысячу лет, уйдя в заласканный дом.
Сердце сухое и вечное как песок,
Каждою каплей выжато на родных.
Белым безмолвием выстрелив в потолок,
В горле замшелом пенный бушует стих.
Верный апрель покорно ждет под окном,
Тысячу лет твердила ему: «Нельзя!»
Будь же апрельской ведьмой, тебе дано –
Через чужие губы, пальцы, глаза.
Дар королей – своей дорожа судьбой,
Тысячей лиц влюбляться, тысячью рифм.
В каменном горле пенный гремит прибой,
В зеркало смотрит тысячелетний миф.

Почти полгода зима царит.
Дымы – до неба, и небо – настежь.
И только зори и снегири
пятнают белое жарким красным.

Ещё полгода петлять в полях
пугливым зайцам, лукавым лисам.
Посыпан солью Чумацкий шлях.
Весна в дороге, но путь не близок.

Пусть мёрзнет в проруби волчий хвост,
пусть снег коварно летит за ворот –
для зимних чучел отмерен рост
и для костров заготовлен хворост.

Зима метели свивает в жгут,
куёт цепей ледяные звенья.
Но всё напрасно: её сожгут
и серый пепел в полях развеют.

Халтурит солнце. Зимний лес молчит.
Нет отклика холодному привету.
Косые неактивные лучи
В снега вдавили тени голых веток.

Ничем не нарушается покой.
Что толку от озноба солнца в сини?
Нет радости зимою никакой
Ни елям, ни берёзам, ни осине.

Стоят деревья, в сон погружены.
Все поры сжал сухой морозный воздух.
А в снах у них – дыхание весны,
Исчезновенье чар анабиоза…

Невидимый процесс уже пошёл,
Зима не может длиться бесконечно,
И смутно ощущает каждый ствол
Миг зарожденья нового колечка.

Вновь пришла весна, завалила в дом –
Целомудренна, как Февраль с цветком.
Я в душе смутьян, я весне не рад:
Я частично пьян, а частично – гад!

Я хлебаю мед; я смотрю на дол,
Вывихнув глаза на глиссадах пчел.
Дарит им нектар молодой левкой,
А в сосках корней – пьяный перегной.

К небу старый клен тянет свой костыль
И вещает нам, «октябрятам», быль:
Шелестит листвой, ворошит печаль –
Весь хмельной такой,
Как с цветком Февраль.
——
Смерть, отлучив от власти
на куполах церквей –
Овеществляет счастье
шумный прилет грачей.
Все как всегда в природе…
Лишь, веселя село,
Чучело в огороде
изображает зло.

На другой стороне Земли:
От меня — на юг, вверх тормашками,
Травы желтые полегли
По краям озер с черепашками,
Промокают на берегу
Заэкваторные орешники,
А я здесь еще… берегу
От морозов в саду скворешники.
Потемнеет, начнет парить
Под весенним лучом завалинка,
И сосульки звенеть и бить
Станут в фортку, как в наковаленку.
В непонятках: то – сыпь, то – тай,
То, как белый пух, то — с изъянами,
Снег последний — шалтай-болтай -
Снимет хворь грязевыми ваннами.
А в полях уж — грачи-грачи…
А по грядкам – бродяги-скворушки.
А под грядками – калачи:
Червячки и жучки-заморыши.
Хорошо! Значит, ждать с руки,
Все, что в тьме заоконной блазнится,
А поют, увы, — петухи…
Тоже птица, однако — разница…

Вздыхает зимой на приколе в порту сухогруз,
Бьётся волна и штурвал отмеряет такт,
Трюмы пусты, ветер в них завывает так,
Как будто хрипит патефон на борту
ста-рый блю-уз:

У-у-у-еду туда, где печальна луна… а-а…
Лунною грустью залита душа и корма… а-а…
Да-да, у-е-е-е-еду от вас на-всег-да… а-а!

Команда пошла по домам и к месту доставлен груз,
Кран без работы хандрит и повесил нос,
В сторону бара ложится на курс матрос,
Последним сходя, капитан прохрипел
ста-рый блю-уз:

У-у-у-еду туда, где печальна луна… а-а…
Элем топить буду грусть я свою до утра… а-а…
Да-да, у-е-е-е-еду от вас навсегда, да-да!

Когда накрывает волной его зимняя грусть,
Лёд на окошке едва пробивает свет,
Праздник прошёл и метель заметает след,
Он ставит пластинку и снова хрипит
ста-рый блю-уз:

У-у-у-еду туда, где печальна луна… а-а…
Вместе с луною предамся я грусти сполна… а-а…
У-у-у-е-е-е-еду
От Вас
Навсегда… Навсегда… Навсегда…
Навсегда… Навсегда… Навсегда…

А чего мне весна? – я сама офигительно нежная
Нарезаю круги по воде дождевых облаков.
Дохнут мухи с тоски на обоях бесчувственно-бежевых,
А по мне два крыла – и не повод влететь в молоко.

И спиной на снегу, как итог подмерзающей жалости
К одиноким прогулкам – не самый побочный эффект.
Неприкрытый цинизм сопредельности душ с кровожадностью –
Не последняя в списке весенних народных примет.

Пусть весна в сто пудов на весах непредвзятого мнения
Наступает на пятки, любовно лаская асфальт.
Насобачиться бы останавливать сердцебиение,
А тогда и не страшен малёванный зеленью март.

Просыпались с неба стихи о весне,
Осколки летели, как снежные мушки,
И падали, падали в ноги ко мне:
Слепи из кусочков! А я же не Пушкин…

Какое мученье — не спать до зари,
Пытаясь собрать неподатливый пазл,
Отчаявшись выиграть это пари,
Сшивая из строчек бездарные фразы,

Кромсая отрывки и этак, и так,
Бросая, и вновь продолжая затею,
Пером спотыкаясь о каждый пустяк,
И вдруг… появилась волшебная фея!

Хрустальной указкой коснулась небес,
Ступая легко по замерзшей аллее,
И белой черемухой вспенился лес,
Запели ручьи, голосов не жалея.

Наброски сплетались в весенний сюжет,
Еще никому не известный доселе,
Чирикали птич… или это… о, нет!
Будильник… Пора подниматься с постели.